Сара Дуглас - Боевой Топор [Искупление Путника]

— Спасибо, — ответила девушка, благоговейно принимая подарок. Взяв чашу в руки, Фарадей удивилась: от чаши исходило тепло. И словно желая посмотреть на диковину, с неба сорвалась маленькая звезда и ринулась вниз, оставив за собой мгновенный ослепительный росчерк.

Серебристый Рогач перевел взгляд на Раума.

— Время не ждет. Иди с миром. Только будь осторожен. Тебе и ребенку угрожает опасность, — Рогач склонился над Широй: — Иди с миром и ты. Служи верой и правдой Матери. Учись, набирайся знаний. Если ты станешь стараться, то принесешь пользу аварам.

— Я буду стараться, — ответила девочка важным голосом.

Рогач сдержанно улыбнулся.

— Я верю тебе, — серьезно ответил он. — Я верю и тебе, Фарадей, — продолжил Рогач, переводя взгляд на девушку. — Верю в твою честность и преданность, — он коснулся лба Фарадей, передав ей заряд энергии. Взглянув в глаза девушки, Рогач удовлетворенно кивнул и вернулся к своим собратьям.

Мгновение, и Всемогущие Рогачи исчезли.

— Пойдемте, — сказал шаман. — Нам пора возвращаться.

На этот раз кошмарный сон не прервался. Тимозел чувствует, как когтистая лапа хватает его за горло и принуждает опуститься на ледяной пол. «Тебе не вырваться, — раздается зловещий шепот. — Если ты не хочешь стать моим другом, станешь служить мне, как и другие». Тимозел с трудом поднимает голову. Над ним нависло страшилище, изо рта которого капает омерзительная слюна. «Что за красавчик! — снова слышится шепот. — Ты станешь служить мне». «Я уже нахожусь на службе», — выдавливает из себя Тимозел, с трудом разжимая челюсти. «На службе? — страшное существо презрительно усмехается. — Какая служба в воинстве Сенешаля, где тебя в грош не ставят?» Тимозел нехотя отвечает: «Я несу и другую службу. Я дал обет, нарушить его не могу». Страшилище свирепеет. На его лице проступает краска негодования. «Кому ты служишь? — изрыгает он разъяренно. — Кому дал обет?» Тимозел качает головой. Ответить — значит предать Фарадей. «Ладно, — раздраженно продолжает страшное существо. — Я подожду. Но только поклянись, смрадный кусок дерьма, что как только ты освободишься от своих гнусных обязанностей, ты перейдешь на службу ко мне». Огромная когтистая лапа хватает Тимозела за шею и клонит вниз, к полу. Тимозел обмякает. «Хорошо, — хрипит он. — Как только я освобожусь от своих обязанностей, я перейду на службу к тебе». Горгрил заливается демоническим смехом и, схватив Тимозела за волосы, приподымает его: «Смотри. Черный Человек — свидетель твоему обещанию. Если ты нарушишь данное тобой слово, то пеняй на себя. А теперь убирайся».

Горгрил повернулся к Черному Человеку.

— Это ты навеял на Тимозела благостный сон?

Человек в черном плаще улыбнулся.

— Ты верный слуга, — похвалил Горгрил.

Черный Человек склонил голову.

— Все идет хорошо, — сказал он.

— Ты еще побудешь со мной?

— Нет. Ты же знаешь, у меня есть и другие обязанности.

Человек в черном плаще исчез.

Оставив за спиной Священную рощу, путники снова оказались в лесу. Вокруг — толстые, в несколько обхватов деревья, над головой — яркие звезды. Но вот лес оборвался, и путников поглотил знакомый туман. Когда изумрудно-зеленая мгла рассеялась, впереди показался берег. На берегу — Джек и Ир. У них в руках одеяла. Увидев блюстителей предсказания, Фарадей ускорила шаг, бережно прижимая к себе деревянную чашу, подарок Всемогущего Рогача.

Вернувшись в лагерь, Раум, Шира и Фарадей немедля улеглись спать.

Фарадей приснилось, что она сидит на пригорке в Священной роще. На ее коленях — деревянная чаша, источающая тепло. Невдалеке, прислонившись к дереву, стоит Серебристый Рогач.

— Тебе надо уйти отсюда, — говорит он с назиданием в голосе.

Фарадей хмурится.

— Нет, — возражает она. — Я не хочу. Здесь так приятно, покойно. К тому же я под твоей защитой. Я доверяю только тебе, тебе одному.

— Если я тебе буду нужен, воспользуйся чашей. А сейчас уходи. Придет время, и ты вернешься сюда. Тогда, если захочешь, останешься здесь.

— Но до того времени еще далеко, — горестно восклицает девушка. Она хочет еще что-то сказать, но очертания рощи стали медленно расплываться.

Проснувшись, Фарадей увидела, что Раум завязывает мешок. У нее защемило сердце. Предстояла разлука.

Когда пришло время прощания, Фарадей обняла шамана, нежно расцеловала Ширу и тревожно произнесла:

— Будь осторожен, Раум. На равнине небезопасно.

— Мы будем идти только ночью, — спокойно ответил Раум. — Днем станем отсиживаться в укрытии. На равнине немало оврагов.

— И все-таки будь осторожен, Раум, — сказала Ир. — Вы можете наткнуться на воинов Сенешаля. Топороносцы сейчас направляются в Смиртон, а оттуда двинутся в Горкентаун.

— Пора и нам собираться в дорогу, — сказал Джек, проводив взглядом шамана и Ширу. — Путь неблизок. Вернемся в лагерь только к полуночи.

Когда Джек, Фарадей и Ир возвратились в лагерь, хватило одного взгляда, чтобы понять, что тревожиться не о чем. Мул мирно щипал траву, свиньи, сбившись в кучу, лежали, загораживая проход, а Тимозел спал, тихонько посвистывая.

— Он проспит до утра, — со знанием дела сказала Ир. Джек кивнул и, сняв заплечный мешок, занялся приготовлением ужина.

Поужинав, все легли спать и спали непробудным сном до утра.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

В Смиртоне

В самом начале Морозного месяца колонна топороносцев под предводительством Аксиса подошла к Смиртону, большому поселку в провинции Скарабост. Аксис надеялся выполнить обещание, данное Брату-Наставнику Сенешаля, намереваясь добраться до Горкентауна в начале Снежного месяца, но времени для этого было в обрез, ибо он выбился из первоначального графика на шесть дней.

Тому были причины. Прежде всего, подвела погода. Неожиданно выпал обильный снег — редкое явление для Морозного месяца — и лошади еле двигались, утопая в сугробах. Кроме того, Аксису пришлось сделать крюк, чтобы обойти стороной имение графа Айсенда. Встреча с графом, который остался в Карлоне, Аксису не грозила, но он не мог решиться даже на то, чтобы предстать перед глазами двух его дочерей. Как расскажешь им о гибели их матери и сестры, которых граф доверил его попечению и которых он не сберег?

Наконец, топороносцев задержала в пути шайка грабителей, наводившая страх на местных крестьян. Понадобилось два дня, чтобы напасть на след банды и уничтожить ее до последнего человека.

Зато Горгрил больше не давал о себе знать. Может, и в самом деле на время выдохся. Но от этой мысли Аксису легче не становилось. Он непрестанно вспоминал Фарадей, виня себя в ее гибели. Это мучительное чувство вины все еще обуревало его, когда Аксис во главе небольшого отряда топороносцев на глазах удивленных жителей въехал на боевом коне в Смиртон.